В Челябинске побывал Иван Блоков, директор программ российского отделения Гринпис. «План Б» узнал, как самая влиятельная экологическая организация может помочь региону пережить экологический кризис.

Иван Блоков

Директор по программам РО Гринпис, кандидат технических наук

В чем выгода?

— Иван Павлович, экология Челябинска вызывает беспокойство не только у жителей мегаполиса, но и у такой уважаемой организации, как Гринпис?

— Загрязнение, в первую очередь в результате выбросов промышленных предприятий, одна из основных экологических бед региона. Очень серьезную опасность может вызвать строительство новых производств, среди которых наибольшую тревогу вызывает строительство Томинского ГОКа.

По данным опроса, который провел некоторое время назад ВЦИОМ, предприятие строится вопреки мнению большинства жителей Челябинска и региона. Информация, важная для оценки воздействия стройки (например, точный состав руды, в том числе, данные о содержании ртути), общественности недоступна. Комплексная экологическая экспертиза не проводилась — и это не вопрос требования законодательства, а вопрос объективной необходимости. Сводные расчеты воздуха также не проводились. Они не являются обязательными по законодательству, но во многих случаях из-за их отсутствия и отсутствия мер по снижению загрязнения воздух в городе бывает весьма грязным.

Мне до конца не понятно, в чем заключается реальная выгода для региона от проекта ГОКа. О возможности решить проблему горящего угля в Коркинском разрезе говорить нельзя. Кстати, насколько нам известно, подобная технология не применялась нигде в мире для прекращения такого рода пожаров. Зато Томинский ГОК, безусловно, создаст новые экологические проблемы. Мне удивительно, зачем это нужно, при том, что до сих пор не решена практически ни одна из прежних, в том числе уровня Карабаша.

— На каком этапе к экологическим проблемам Южного Урала и Челябинска подключился Гринпис?

— Мы давно сотрудничаем с челябинскими активистами, когда можем — помогаем движению СтопГОК. С очень многими, кто что-то пытается сделать в сфере экологии вашего региона, я знаком, мы находимся в контакте, отслеживаем ситуацию.

Кстати, СтопГОК признано и, по сути, является одним из самых сильных и хорошо организованных экологических движений России.

Болевые точки

— Как вы стали сотрудником самой известной экологической организации мира?

— Первые «шаги» в экологической деятельности я сделал в ВООП — Всероссийском обществе охраны природы в 80-е годы. Потом была «Зеленая дружина» — часть студенческого движения по охране природы (движение существует с конца 50-х годов, в разных городах СССР работало более 100 дружин). Конечно, бороться с загрязнением, создаваемым промышленными предприятиями, в то время было практически невозможно. Но бороться, например, с браконьерством и отдельными вырубками получалось. А с 1994 года я начал работать в Гринпис.

— У Гринпис есть совместные проекты с властными структурами или организация всегда «над» властью?

— Таких примеров очень много. Из последних могу привести нашу работу по борьбе с загрязнением воздуха в городах, где проходил Чемпионат мира по футболу. Инвестиции, которые отпускались в рамках ЧМ, можно было пустить, в том числе, на развитие экологичного общественного транспорта. В Екатеринбурге, например, мы подписали совместную декларацию с мэром города о принципах зеленой мобильности и развитии экологичного транспорта.

— Екатеринбург славится автомобильными пробками...

— Мы не говорим об удобстве только для автомобилистов, мы говорим о том, чтобы было удобно всему населению города. Выделенные полосы для общественного транспорта в Москве, к примеру, решили некоторые вопросы. Да, пробки есть, но общественный транспорт едет быстрее. Идея состоит в том, чтобы пересаживаться с автомобилей на общественный транспорт, тем самым разгружая город от автомобилей, решая проблему пробок. Мне, например, нравится, как организован общественный транспорт в Голландии — его много, он удобный и современный. В то же время автомобиль в Голландии в черте города — дорогое и, главное, почти не нужное удовольствие. Но примеры экологичного отношения к городскому пространству есть и в России.

— Какую экологическую проблему Вы назовете самой актуальной для нашей страны?

— Устаревшее оборудование промышленных предприятий, отсталые технологии. То, что происходит сегодня, нельзя назвать модернизацией — это латание дыр вместо того, чтобы строить на месте старых цехов новые, современные, экологически дружественные предприятия. Фактически, собственники «надстраивают и затыкают» то, что морально и технологически устарело. Новые технологии требуют инвестиций — на это никто тратить прибыль не хочет. А государство не торопится стимулировать этот процесс.

Проблемы мусора более 10 лет поднимаются на уровне правительства и президента, но до сих пор нет сколько-нибудь значимых решений. Несколько лет назад я лично просил Дмитрия Медведева показать пример населению, как надо разделять отходы и как он это делает. Вроде бы он не возражал, но пока этого так никто и не увидел...

В то же время твердые коммунальные отходы, по сути — бытовой мусор, составляют в нашей стране всего максимум 1%. Примерно 50 млн тонн в год против 5 млрд тонн промышленных отходов. «Отходоемкость» российского производства на одного жителя страны сегодня в десять раз выше чем, например, китайского. Это следствие устаревших технологий, неумения и нежелания инвестировать в переработку, нерешенных проблем системы надзора.

Причина в том, что экономическая эффективность производства крайне низка. У нас не происходит позитивных изменений, зато повышаются ПДК (предельно допустимые концентрации) вредных веществ.

Показательно 632-е постановление правительства (1992 г.), которое установило размер платы за сбросы, выбросы и захоронение отходов, а также повышающие коэффициенты для предприятий, чьи сбросы и выбросы превышают нормативы. Согласно этому постановлению, предприятие могло получить временное разрешение на повышенные выбросы, если оно согласовало с региональными властями план того, как будет их снижать. За 25 лет практически все мелкие и средние предприятия привели свои выбросы и сбросы к нормативам. А вот несколько сотен крупных так этого и не сделали, хотя за 25 лет можно было построить новые предприятия. Меня мучает вопрос — как так получилось, и какие именно планы по снижению все эти годы согласовывали для них регионы?

— Урал в этой же парадигме?

— Да, для Урала эти вопросы особенно актуальны. Устаревшая промышленность или не модернизируется, или модернизируется крайне медленно, а экологические проблемы давно стали хроническими.

Сегодня в регионе есть несколько болевых с точки зрения экологии точек. Наверное, на первое место можно поставить загрязнение воздуха, почвы, воды в результате деятельности медеплавильного комбината в Карабаше. Просачивание загрязненной воды, ее возможное попадание в Аргазинское и Шерневское водохранилища, которые питают водой Челябинск, — совершенно реальная угроза.

Еще одна боль — Коркинский угольный разрез, самый глубокий котлован в Европе. Добыча угля в нем прекращена, но что с ним делать дальше — пока не решено. Бурый уголь горит постоянно, что создает серьезную угрозу жизни и здоровью не только населению окружающих поселков — бывает, что дым накрывает и Челябинск.

Заводы, расположенные в Челябинске, также стали реальной экологической угрозой для жителей города. И на это накладывается еще и строительство Томинского ГОК.

Третьего не дано?

— Мы со школы знаем, что вода — основа жизни. Какие проблемы с питьевой водой приходится решать Гринпис?

— В последние годы мы особое внимание уделяли разливам нефти. Значительная часть разлившейся нефти попадает в реки. По официальным данным Росгидромета, северные реки выносят в Северный Ледовитый океан около 500 тыс. тонн нефти. Значит, на землю выливается несколько миллионов тонн.

Количество порывов нефтепроводов в России — около 10 000 в год, при этом более 95 процентов случаев, по официальным данным, вызваны износом труб. Срок их службы, по нормативам, составляет от 5 до 12, максимум — 20 лет, а у нас несколько десятков процентов трубопроводов эксплуатируется более 30 лет.

Беда в том, что последовательный контроль за такими объектами в России затруднен — из-за их удаленности и катастрофически малой численности инспекторов. На всю страну сегодня работает всего около 1800 инспекторов Росприроднадзора, а именно они контролируют объекты федерального уровня. Их численность за 20 лет упала в 4 раза, этим составом невозможно обеспечить нормальный контроль.

— У некоторой части наших бизнесменов есть мнение, что России можно либо развивать промышленность, либо заботиться об экологии — третьего не дано.

— Иногда бизнесмены любят приврать, чтобы объяснить, почему они не инвестируют в экологичные производства. Есть простой пример — чтобы прекратить разливы нефти, нужно инвестировать в замену трубопроводов. Если бы нефтяные компании инвестировали в это чистую прибыль, за примерно 1,5 года разливы практически бы прекратились. Однако значительная часть этой прибыли распределяется между акционерами...

Был случай, когда на одном из парламентских комитетов прозвучал вопрос: «А что еще мы можем продать?» Ответ одного из участников был: «Нам нечего продавать, кроме окружающей среды, но ее у нас еще много». Это нельзя назвать разумным подходом к экологии.

Во многих отраслях промышленность сегодня существует фактически за счет уничтожения природных ресурсов России. В то же время, еще раз подчеркну, практически любое производство можно сделать экологически дружественным. И вполне прибыльным, как показывает опыт множества стран. Только прибыль будет значительно меньше — так, например, рентабельность активов (ROA) добычи нефти в России в 2016 году была примерно в 3 раза выше, чем у аналогичного сектора в других нефтедобывающих странах мира.

— У Гринпис есть программы по воспитанию экологического сознания у детей?

— У нас есть проект «Возродим наш лес» — по сути, это не проект, а поддержка одноименного движения. В нем участвуют в основном сельские школы, у них есть условия для выращивания саженцев. Дети сами растят деревья — осины, березу, сосны, кустарники — в пришкольных питомниках, а потом высаживают их по берегам рек, вдоль кромки оврагов, на заброшенных землях — в местах, где когда-то рос лес. А иногда участники движения собираются вместе на Лесных фестивалях, в летних лагерях или на выставках рисунков.

Если какая-то школа, дети, учителя вашего региона захотят присоединиться к проекту, мы с радостью примем их в семью Гринпис!

Комментарии для сайта Cackle

Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 18 лет.

Производство сайта Павел и Дмитрий Логачёвы