С самого детства в Тиме Ильясове угадывались задатки крепкого драматурга.Он жил по заранее продуманному плану-сценарию, где главным режиссером, актером и продюсером был он сам, успевая корректировать идеи, редактировать мечты и даже вычеркивать ненужное из своей биографии. Журнал «План Б» решил раскрыть некоторые тайны этого лирического героя и поговорил с Тимом о быстром старте, перепутьях и терниях на пути в гламурную профессию.

Тим Ильясов

российский исследователь моды, телеведущий и лектор

Фигура первая. Разлучная

Пропускной билет в мир моды и красоты Тим получил, будучи студентом ВГИКа. В то время он не упускал возможности оказаться среди интересных и знаменитых, будь то киношная или фэшн-тусовка. «Мой путь — полностью вертикальная история», — говорит Тим о своем восхождении, определяя точкой отсчета город NN, затерянный где-то в татарских степях. Впрочем, название родной провинции — не единственный пробел в биографии Ильясова. Никаких сведений нет и о возрасте модного гуру. На запрос о его дате рождения даже всезнающий Google не дает ответа. Дальновидный Тим тоже не спешит раскрывать все секреты. Как журналист, редактор и биограф, он прекрасно понимает, что любая недосказанность дает основание для невероятных мистификаций.

— Начну с самого начала, чтобы у вас не было много ненужной работы по расшифровке болтовни Ильясова, — говорит Тим, мягко улыбаясь. И в этой фразе он весь, ведь за этими полушутливыми словами скрывается и его тонкая мудрость, и добродушное отношение к людям, и умение общаться на короткой ноге. И с той же располагающей улыбкой он продолжает: «Я родился и жил в небольшом промышленном городе. Но мне все в нем казалось скучным, душным и серым. Поэтому я всегда знал, что перееду именно в Москву. Лелеял мысли об этом и верил, что рано или поздно это обязательно случится. Мои родители, великие люди, которые чуть ли не с рождения давали мне полный карт-бланш в принятии решений, за что я им безмерно благодарен. Хочу заниматься театром — занимайся! Хочу уехать — пожалуйста, дерзай! Поэтому мама и папа с пониманием отнеслись к тому, что однажды я им заявил, мол, все, перебираюсь в Москву, а школу буду заканчивать экстерном. Надо отдать должное моей маме, которая не плакала и не причитала: «Ой, сыночек, куда же ты поедешь, ты же там никого не знаешь». Ей хватило мужества сходить со мной в школу, написать заявление и спокойно упаковать чемоданы.

— И все же на тот момент вы — еще подросток, школьник. Откуда такая взрослость в принятии решений?

— Так вышло, что мой папа, всю жизнь проработавший в автоспорте, был с нами больше номинально. Постоянные командировки в разные концы света не оставляли ему шанса и времени на семью. Когда у меня появились сестры-близняшки, отец только-только уехал в Африку, и мы с мамой остались один на один с этими постоянно орущими кулечками. Волей не волей пришлось взрослеть. Тогдашнее мое состояние хорошо передано в книге «Питер Пэн»: «Я осознал себя в два года. Тогда я понял, что два — это начало конца». Правда, в русском переводе сказки этой фразы нет. Подобно герою Джеймса Барри я осознал себя в восемь, и с этого времени всегда считался в доме за старшего. А мои прекрасные и роскошные сестры до сих пор относятся ко мне как к своему «первому родителю».

— Вы закончили ВГИК, но не связали свою судьбу с кинематографом. Почему мир моды оказался притягательнее?

—Действительно, по образованию я кинодраматург, сценарист и немного киновед. Конечно, по началу я грезил кинематографом и ВГИКом — альма-матер Кончаловского, Шахназарова, Рязанова — многих прославленных звезд отечественного кино. Неожиданно для себя я легко поступил в старейшую киношколу страны, и все было замечательно, и мечта, казалось, начала сбываться... Но! Довольно быстро и безвозвратно я разочаровался в кино и особенно в телевидении. С первого курса мы, молодые, дерзкие, 18-летние сценаристы, проходили практику на федеральных каналах. И когда редакторы нам вдруг выдавали: «Так, дорогие молодые авторы, зарубите себе на носу: наша зрительница — женщина 45+, склонная к полноте и одиночеству. Поэтому у вас есть ограниченный пул тем для писанины», — это безумно смущало. Приходилось все время бить себя по рукам, держаться в рамках политики канала и писать истории, далекие от нашей бурной студенческой реальности. Вдобавок оказалось, что сценарист на ТВ — самая неинтересная работа с низкой оплатой и огромным количеством правок и корректуры. Я утвердился в мысли, что это не мое. И мне уж точно не хотелось всю жизнь просидеть где-нибудь на задворках редакции. Я публичный человек, мне нужно идти к людям.

— Но почему именно мода стала темой для изучения и делом жизни?

— Не поверите, но и на мир моды я тоже не смотрел сквозь розовые очки. Прекрасно осознавал, что российский фэшн — это ужас, болото и катастрофа. Но дико притягательная катастрофа! На первом курсе института меня позвали поработать на Московском кинофестивале. Киношная тусовка казалась живой и необыкновенно разношерстной. Да и я не отставал — был эмоционален, юн, длинноволос. Благодаря хорошему английскому меня поставили фронт-менеджером фестиваля. С первой ответственной ролью я справился «на отлично», поэтому агентство предложило сотрудничество и возможность посмотреть на изнанку главных модных событий страны — Недели моды в Москве и Mercedes-Benz Fashion Week. Я оказался за кулисами отечественной моды. Это было в ту эпоху, когда в нашем фэшн было много странных женщин в леопардах и мужчин в стиле «дорого-богато» — странного всего. Не знаю почему, но именно в этом адском коктейле мне удалось разглядеть возможности для развития. В то время в моде все еще оставались свободные ниши, которые должны были постепенно эволюционировать. И я понимал, что скоро станут нужны совершенно другие специалисты, и захотел оказаться на гребне этого процесса.

Фигура вторая. Модная

— Какой период моды вам, как исследователю, нравится больше всего?

— Советская оттепель — 60-е годы XX века. Это невероятный подъем науки, культуры и моды. Когда стиль избавился от шелухи, больше тяготея к функциональности, а не к декоративности. Тогда появился настолько эстетичный минимализм и тонкое понимание прекрасного, что к этому хочется возвращаться. Период между 1956 и 1968 годами — вообще удивительное время в Советском Союзе. Высочайшая точка развития страны. Это была вдохновенная эпоха, когда появляются гении кинематографа, снимаются потрясающие фильмы. Никогда «до» и никогда «после» российское кино не блистало таким количеством высокого. Тут можно вспомнить прекрасных режиссеров Марлена Хуциева, Андрея Тарковского и Ларису Шепитько, сценариста Геннадия Шпаликова, и замечательные ленты: «Девять дней одного года», «Мне двадцать лет», «Я шагаю по Москве», «Летят журавли». Здесь же модернизм в архитектуре, причем, качественный модернизм. Не «брежневские» безликие коробки. Это невероятный кусок культуры, который, с одной стороны, избавился от лишней помпы, с другой, еще не успел стать убогим. То же самое происходило и в мире. В 60-е расцветает послевоенное поколение «бэби-бумеров» — 20-летних, активных и свободных творцов. Произошел великий подъем в мировом кино: неореализм в Италии, «новая волна» во Франции, когда появляются легендарные режиссеры: Антониони, Годар, Трюффо, Висконти и Феллини, конечно. Великий Феллини — создатель киношедевров «8 с половиной», «Сладкая жизнь», «Ночи Кабирии» и других.

В это время советская мода переживала головокружительный взлет. Когда в Общесоюзный дом моделей одежды на Кузнецком мосту пришла когорта потрясающих специалистов. Многие из них имели западное образование. Ирина Крутикова, например, главная по меху в СССР, училась в Германии. Дело в том, что Хрущев поставил цель переодеть советскую молодежь, которая до 1957 года выглядела, мягко говоря, как голодранцы. И Дом моделей, и советская промышленность работали на эту идею, отправляя лучших из лучших на обучение за рубеж и выписывая огромное количество специализированной прессы. В ту пору в Дом моделей приходит искусствовед Алла Щипакина, которая обо всем этом написала замечательную книгу, появляются модельеры Александр Игманд и Слава Зайцев. И если вы посмотрите, как тогда одевались советские женщины, то поймете, что они выглядят в контексте мира. Туфли-лодочки, лаконичные прямые платья, прически с высоким начесом — «бабетта», элегантные костюмы. А как одеты мужчины? У них же потрясающие пиджаки и очки в невероятных оправах! А Гагарин так вообще икона стиля! Абсолютно модный, современный и элегантный. Правда, не стоит забывать, что в 60-е 30% населения Советского Союза — неутомимая молодежь. А там, где юность — там погоня за стилем, красотой и тенденциями.

— А кого можно выделить из современных молодых дизайнеров?

— Помимо молодых, есть еще и маститые... Я просто обожаю абсолютный минимализм и лаконичность линий Светы Тегин. Очень люблю Кирилла Гасилина. Его точные, четкие линии и графику. А среди молодых могу отметить совершенно безумного Рому Уварова, который участвовал в нашем телепроекте «Подиум». Правда, он не дошел до финала, потому что не умеет шить от слова «совсем». При этом он обладает двумя самыми важными чертами, необходимыми человеку, который видит себя в контексте современной моды, — ирония и искренность. Ведь в чем беда всех этих гламурных девиц-дизайнеров? Они слишком серьезны в том, что делают. В чем проблема блесток и шика? Они слишком серьезны в своей помпе. Почему Филипп Киркоров взорвал интернет песней «Цвет настроения синий»? Потому что он порвал шаблон о своей сверхпафосности и позволил себе быть ироничным по отношению к самому себе.

И вместе с тем, в моде существует парадно-помпезное направление. Но оно не про стразы и блески, а про богатый дизайн в сочетании с оригинальной идеей. Конечно, это стиль Алены Ахмадуллиной. Я ее очень люблю за подход, за интерпретацию русского стиля, за каждый сезон! Или гламур A La Russe Насти Романцовой. Но Настя тоже не дает пустой шик, а соединяет гламур с логикой и историей. Еще есть совершенно прекрасный Андрей Артемов, который умудряется лавировать между светской тусовкой с ее потребностями и той актуальной модой, которая приходит с Запада. И, конечно, стоит выделить целую плеяду никому неизвестной молодежи, которая только мечтает о подиуме. Я каждый день вижу студентов с горящими глазами на своих лекциях в РАНХиГС, Школе дизайна НИУ ВШЭ и в других учебных заведениях. Вот за ними будущее.

Для жизни в Москве я выбрал кусочек старого города, который почти не изменился. Прямо у меня под окнами стоит дом, в котором жил Левитан, соседнее строение — особняк Морозовых, чуть дальше — усадьба Юргенсона... Я нежно люблю этот город и говорить о нем могу бесконечно!

Фигура третья. Мужественная

— Тим, вы — признанный знаток мужского стиля. Что вы можете сказать об отношении мужчин к моде, меняется ли оно, особенно в регионах?

— Хочется начать с показательного примера. Вообще, я не практикую консультирование и не тружусь стилистом в широком понимании этого слова. Исключение составляют лишь те случаи, когда мне доводится работать с протокольными персонами и руководителями высокого уровня. Чаще все происходит через президентскую академию или отдельные агентства. Иногда бывает, что нужно выезжать буквально срочно и спасать ситуацию. Однажды мы вылетели в один южный регион России к директору довольно крупного производства. Каково же было наше удивление, когда нас встретил хлебосольный мужчина в серебряном костюме, остроносых белых туфлях, в темно-синей рубашке с двойным воротничком и в галстуке LouisVuitton. Казалось, он надел все самое ужасное сразу. Тогда мы должны были не только переодеть этого большого начальника, но и дать ему понять, что на международной арене он представляет нашу страну. И что по его образу о нашем государстве судят соответственно. И это неприятно! В итоге он и его протоколисты прошли обучение не только по стилю, но и по столовому этикету и приемам. Поэтому стиль — всегда больше, чем просто внешний вид. Особенно когда мы говорим о мужчинах в статусе. Здесь играет роль каждая деталь, каждый маркер. Как сидит рубашка? Каким должен быть галстук? Какой стоимости должны быть часы, чтобы они не выглядели вульгарно и соответствовали уровню? Вот вопрос. И если уж мы говорим о протокольной норме, то они не должны стоить больше 10 000 евро. Более того, сегодня наметилась новая очень важная тенденция — «популизм» в аксессуарах. Когда президенты, министры и владельцы крупных компаний ходят с демократичными Swatch, TIMEX или Seiko. Потому что сейчас часы — это не роскошный аксессуар, а только время. Собственно говоря, из-за этого часовой рынок Швейцарии переживает серьезный кризис.

— Какие еще тенденции угадываются в мужской моде? И какие советы можете дать.

— Основной совет: не стоит надевать все лучшее или худшее сразу. Синяя куртка, синие джинсы и синяя кофта. Что может быть ужаснее?

А вообще приятно, что к мужчинам приходит осознание, мол, надо выглядеть посимпатичнее обезьяны и не бояться этого. Сегодня появилась целая категория молодых мужчин, а-ля «Бизнес-молодость», «Трансформатор» Дмитрия Портнягина, которые знают, что правильный образ помогает в позиционировании себя не только как «модников» или «не модников», а как неких деятелей и успешных людей. Рынок мужского стиля быстро растет и расширяется, появляются запросы на мужских стилистов. Ведь многие годы у нас бытовала ужасная, совершенно отвратительная тенденция, когда прилично одетого и хоть чуть-чуть ухоженного мужчину воспринимали, как человека нетрадиционной ориентации. Но это же абсурд! Абсолютно брутальные, сексуальные и успешные итальянцы выглядят с иголочки. Посмотрите на этих щеголеватых денди, у которых могут быть пиджаки в розовую клетку, цветные носки, платки — все, что угодно... При этом, никто не сомневаться в их гендерной идентичности, они окружены красавицами. Потому что мужественность проявляется не в цвете пиджака и ботинок. Также как сексуальность подчеркивается не убогими черными вещами и попытке забыть о своей внешности.

Я не занимаюсь исключительно историей моды. Если мне и приходится говорить о прошлом, то в контексте современности. Например, я анализирую, как одевались люди раньше, и предугадываю, как они будут выглядеть завтра. В этом смысле я скорее культуролог, нежели историк!

Фигура четвертая. Элегантная

— Тим, а чтобы вы в целом сказали о трендах, которые наметились в фэшн-индустрии?

Впереди нас всех ждут довольно любопытные перемены. Ведь, с одной стороны, в моде заканчивается большой 10-летний период, а с другой, маленький, четырехлетний. Последний — время антимоды с Гошей Рубчинским и Демной Гвасалия. Вся эта история с uglyfashion завершается. Подростки вырастают и начинают входить во взрослый мир, поэтому им нужно нечто иное, чем тренировочные брюки, кроссовки на гипертрофированной подошве и свитшоты-высказывания. На смену этому приходит одно из важнейших направлений в эволюции моды — разумный феминизм. Не оголтелый, не истеричный, не безумный, а очень спокойный и нейтральный. Это во-первых. Во-вторых, в создании образов будут «звучать» искренность и ирония, о которых мы уже говорили. В-третьих, свое продолжение и развитие получит разумный, осмысленный минимализм. И, в-четвертых, все эти вещи складываются в интересное явление, которое можно назвать новая элегантность — холодная, возможно, брутальная. Эта не та элегантность, что объективизирует женскую сексуальность. Не та, что манерна, куртуазна и избыточна. Это элегантность самостоятельных, самодостаточных людей, которые одеваются стильно, не для того, чтобы кого-то впечатлить, а для того, чтобы чувствовать себя комфортно. Если я хочу носить синюю помаду, то буду! Если я хочу носить брутальные или женственные вещи, то буду! Одежда для себя и своего самовыражения.

— В первом сезоне телепроекта «Подиум» вы были наставником. Планируется ли продолжение реалити?

— Все зависит от обстоятельств, партнеров и продюсеров. Пока был один сезон — яркий и захватывающий. Если все-таки примут решение снимать продолжение, я буду только рад. Потому что этот проект про исполнение важных жизненных приоритетов. По крайней мере для меня. Когда я начинал работать в моде, мне было всего восемнадцать. В то время я буквально засматривался американским «Подиумом» — единственным качественным и достойным шоу о стиле. Особенно обаятельным на телеэкране был образ Тима Ганна, который стал для меня своего рода ментором и образцом для подражания. Благодаря ему я пришел к классическому стилю в одежде. Да и мой путь в моде во многом был продиктован примером Ганна.

Поэтому, когда мне предложили стать наставником русской версии телепроекта, поверить в такое совпадение было невозможно. Правда, я оказался значительно моложе своего американского прообраза. Но за меня говорили большой опыт преподавательской деятельности и годы работы в фэшн. Было здесь и немного удачи.

Ровно как и в том, что я оказался в вашем городе. Ведь Челябинск был отмечен на моей карте случайно. Я просто предположил, что непременно должен здесь побывать. Расписание составлялось мной в январе, а уже в феврале я оказался в вашем замечательном городе. Как говорится, бойтесь своих желаний, ведь они сбываются.

Комментарии для сайта Cackle

Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 18 лет.

Производство сайта Павел и Дмитрий Логачёвы